Блич: Жёлтый дом в Белом городе

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Блич: Жёлтый дом в Белом городе » ЧАВО » Япония: географические условия и историко-культурный процесс.


Япония: географические условия и историко-культурный процесс.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

А.Н. Мещеряков
сперто отсюда

Одной из основных особенностей географического положения Японии считается ее островная изолированность, что оказало огромное влияние на жизнь ее обитателей. Однако следует иметь в виду, что отделенность нынешней Японии от материка — явление историческое, т. е. имеющее свои временные границы. В эпоху плейстоцена Япония была связана с материком сухопутными переходами. Считается, что во время максимального оледенения вюрмского периода уровень океана был на 140 м ниже нынешнего. Это позволяло проникать на архипелаг переселенцам из разных частей Азии — как с юга (через о-в Кю:сю:), так и с севера (через о-в Хоккайдо:).

Таким образом, ранняя культура обитателей Японии формировалась в результате тесного взаимодействия различных культурных и антропологических компонентов. Наибольшее значение для формирования собственно японской культуры возымел южный морской путь, обеспечивавший связь с Корейским полуостровом и с Китаем. Достаточно заметные инокультурные этнические вливания оттуда, проходившие в несколько этапов, продолжались вплоть до VII в. н.э. Но и после этого чисто культурные связи с Дальним Востоком (в особенности с Китаем) были чрезвычайно важным фактором в эволюции японской культуры.

2

Островам Японского архипелага присущ ряд разнообразных географических и климатических особенностей, которые оказали значительное влияние на стиль жизни японцев, их менталитет, культуру и историю.

На территории Японского архипелага не существует точки, откуда расстояние до моря превышало бы сто плюс несколько десятков километров. Рельеф являет собой сочетание гор (около 75% суши) и равнин, разделенных горными отрогами. Причем на любом широтном срезе представлены как равнинные, так и горные участки.

Таким образом, каждый из регионов Японии, расположенных на одной широте, обеспечивает территориально близкое сосуществование трех зон, весьма отличных по своим природным условиям. На этой основе в исторический период в непосредственной близости друг от друга получили полномасштабное развитие три хозяйственно-культурных комплекса: морской (рыболовство, собирательство моллюсков и водорослей, выпаривание соли), равнинный (земледелие с центральной ролью заливного рисоводства) и горный (охота, собирательство, богарное земледелие, лесоводство).

Как показывает история мирового хозяйства, каждый из этих укладов может быть вполне самодостаточным. Но их физическая приближенность друг к другу в условиях Японии предопределила возможность и даже необходимость тесных контактов между их носителями, что выразилось в ранней специализации типов хозяйствования, а также в интенсивных процессах обмена (товарного и культурного), происходивших на региональном уровне.

Вместе с тем, природные условия архипелага предопределили и значительную изолированность друг от друга отдельных регионов. Начиная по крайней мере с VII в. и вплоть до середины XIX политико-административная карта Японии неизменно подразделялась приблизительно на 60 провинций. Подавляющее большинство из них располагало выходом к морю, а также имело в своем составе как равнинные, так и горные участки, что делало их в значительной степени самообеспечивающимися образованиями. Такая самообеспеченность ресурсами явилась предпосылкой политического сепаратизма, который наблюдался на протяжении весьма продолжительного исторического периода (безо всяких оговорок о «единой Японии» можно говорить лишь начиная с середины XIX в.).

Кроме того, следует отметить большую протяженность Японского архипелага. Узкая гряда островов вытянута в направлении с северо-востока на юго-запад в пределах 45° — 24° северной широты. Поэтому условия обитания населения разных регионов Японии весьма различны. К тому же обилие гор способствует консервации локальных особенностей стиля жизни. Еще в прошлом веке обитатели севера и юга Японии испытывали значительные лингвистические затруднения при общении друг с другом (не изжиты они окончательно и в настоящее время).

Вплоть до второй половины XIX в. из зоны японской культуры и истории в значительной степени выпадал о-в Хоккайдо: (прежде всего потому, что там было невозможно рисоводство, а японское государство было заинтересовано в первую очередь в освоении территорий, потенциально пригодных для возделывания риса). Архипелаг Рю:кю: в силу его удаленности от островов Kю:сю: и Хонсю: также вел вполне независимое культурно-хозяйственное и историческое существование и окончательно попал в сферу влияния Японии только после присоединения к ней в 1879 г., когда была образована префектура Окинава.

Короткие и бурные японские реки, берущие свое начало в горах, текут только в широтном направлении. Поэтому их значение в качестве транспортных и информационных артерий было достаточно ограничено, и они не играли важной объединяющей хозяйственной и культурной роли, свойственной рекам в других цивилизациях. Альтернативу речному сообщению представляли собой прибрежные морские пути и, в особенности, сухопутные дороги строительство которых активизировалось в периоды сильной централизованной власти (периоды Нара, Токугава, Мэйдзи).

Следует подчеркнуть особое значение моря для хозяйственно жизни японцев. В непосредственной близости от архипелаг встречаются теплые и холодные морские течения, что создает очень благоприятные условия для размножения планктона и воспроизводства рыбных запасов. В настоящее время в прибрежных водах Японии обитает 3492 вида рыб, моллюсков и морских животных (в Средиземном море — 1322, у западного побережья Северной Америки — 1744). Подавляющее большинство их концентрируется в районе о-вов Рю:кю:, однако наиболее продуктивные виды добываются у берегов Хонсю: и Хоккайдо:. Особенно важным фактором с точки зрения добычи пищевых ресурсов было наличие богатых запасов кеты и горбуши, поднимающейся на нерест в реки северо-восточного Хонсю: и Хоккайдо:.

Морской промысел (рыба, моллюски, водоросли, соль) не стал для населения Японии лишь дополнительным по отношению земледелию занятием, а развился в совершенно необходимый для полноценной жизни хозяйственный уклад. Море было для японцев основным источником пищевого белка, микроэлементов, а впоследствии и источником удобрений для суходольного земледелия. При этом чрезвычайная изрезанность береговой линии Японского архипелага, протяженность которой составляет более 280 тыс. км, позволяет говорить о фактическом (и притом весьма значительном) увеличении территории, подверженной интенсивному хозяйственному освоению.

Влияние рыболовства, безусловно, сказалось и на особенностях устройства общественной жизни. Начиная с самого раннего времени, экономика Японского архипелага проявляла тенденцию к интенсивному, а не экстенсивному развитию. Дело в том, что этнографические исследования показывают, что рыболовство способствует возникновению ранней оседлости и высокой концентрации населения. Это подтверждается и данными археологических раскопок последнего времени в Японии.

3

Еще в большей степени тенденция к хозяйственной интенсификации проявилась после усвоения протояпонцами культуры заливного земледелия, способного при значительных трудозатратах обеспечивать пищей возрастающее население.

Считая себя прежде всего земледельческой, рисопроизводящей страной, японское государство всегда уделяло основное внимание контролю над сельскохозяйственным населением и постоянно занималось регулированием земельных отношений. Главные конфликты японской истории затрагивали в основном именно земледельческое население.

Главной сельскохозяйственной культурой Японии является рис. Особенно широкое распространение получило заливное рисоводство, принесенное переселенцами с юга Корейского п-ова. Существует несколько природных факторов, которые предопределили доминирование риса среди других злаковых. Это влажный и сравнительно теплый климат, обилие рек, поросшие лесами горы, «работающие» в качестве резервуаров для накопления влаги.

Для истории и культуры укоренение рисоводства имеет колоссальное значение. Оно не только создало возможности для увеличения количества прибавочного продукта и роста населения (рис является потенциально наиболее урожайной культурой среди всех зерновых, за исключением кукурузы), но и способствовало формированию «комплекса оседлости». Это связано с тем, что возделывание риса — весьма трудоемкое занятие, требующее строительства ирригационных сооружений.

Особенности природных условий архипелага внесли специфику и в этот процесс. Там, где природные условия диктовали строительство разветвленных оросительных систем (в древнем Египте, Месопотамии, Северном Китае, Средней Азии) обязательно возникали ответственные за их сооружение и поддержание в порядке государственные институты. В результате исключительная роль государства в организации жизни всего общества вела к установлению форм деспотического правления. Япония избежала этой участи: даже в эпохи существования наиболее «жестких» режимов — в периоды Нара или Токугава — там сохранялись влиятельные социально-политические противовесы, сдерживавшие деспотические тенденции. И не в последнюю очередь это было связано с отсутствием экономической необходимости в организации масштабных и жизненно необходимых общественных работ.

Дело в том, что территория Японии с ее обилием коротких рек и ручьев, изрезанностью рельефа требовала не столько постройки гигантских оросительных систем, сколько налаживания сотрудничества на местном уровне для сооружения сравнительно небольших ирригационных сооружений и распределения уже имеющихся водных ресурсов.

Находясь в целом в зоне умеренного температурного режима (за исключением островов Хоккайдо: и Окинава), Япония отличается чрезвычайно влажным климатом (1700-1800 мм осадков в год) — самым влажным в мире для данной температурной зоны. В связи с этим вегетация на островах характеризуется высокой интенсивностью — в своей температурной зоне в Японии отмечается самая высокая продуктивность растительной биомассы. Это ведет к отсутствию естественных пастбищ, поскольку все открытые участки быстро покрываются деревьями и кустарниками, что делает поддержание искусственных пастбищ или же выпасов весьма трудоемким делом.

Недостаток земли, пригодной для пастбищ, а также богатые запасы морепродуктов предопределили отсутствие полноформатного животноводческого комплекса, что имело огромные последствия не только для диеты японцев, но и для историко-культурного процесса вообще, поскольку развитый животноводческий комплекс с неизбежностью предполагает потребность в новых территориях и провоцирует агрессивность, направленную вовне.

Вся история Японии доказывает, что японцы не желали выходить за пределы своего архипелага и не прилагали существенных усилий для усовершенствования морских судов. Их тип хозяйственной адаптации предполагал интенсивные способы ведения хозяйства, в то время как, например, скотоводческий комплекс Англии (с которой — далеко не всегда корректно — часто сравнивают Японию) буквально выталкивал часть ее населения во внешний мир, провоцировал экспансионистские и «пионерские» устремления. Японцы же, постоянно расширяя заливные посевы риса, совершенствуя агротехнику и способы рыболовства, довольно рано (приблизительно с середины VII в.) решительно вступили на интенсивный путь развития.

Замкнутости геополитического существования Японии не могла помешать даже исключительная бедность архипелага минеральными ресурсами. Несмотря на это, вплоть до новейшего времени японцы не предпринимали серьезных усилий ни в активизации международной торговли, ни в приобретении этих ресурсов насильственным путем, предпочитая довольствоваться тем, чем они располагали: способы хозяйственной адаптации к природным условиям позволяли им это. Этап самоизоляции был прерван лишь во второй половине XIX в. после серьезного знакомства с Западом и началом промышленного развития, что потребовало минеральных ресурсов в том количестве, которое территория Японии обеспечить уже не могла. Отсюда — империалистическая экспансия, начавшаяся после реставрации Мэйдзи и закончившаяся поражением во второй мировой войне.

Длительные периоды автаркического и полуавтаркического существования (сокращение связей с материком в IX-XII вв. и почти полная самоизоляция при сёгунате Токугава) доказывают, что при сложившемся комплексе хозяйственной адаптации Япония не испытывала потребности в новых территориях, а ее ресурсы были достаточны для обеспечения замкнутого доиндустриального цикла жизнедеятельности. Сложившийся способ хозяйствования был способен удовлетворить не только первичные физиологические потребности человека, но и оказался в состоянии генерировать высокоразвитую культуру, которая невозможна без достаточного уровня прибавочного продукта. В этом смысле Японию можно квалифицировать как маленький материк.

Тем не менее, недостаток природных минеральных ресурсов (при сравнительной обеспеченности пищевыми) оказывал заметное воздействие на весь стиль жизни и менталитет японцев в древности и средневековье. Они приобрели такие черты, как ограничение употребления металла только самыми необходимыми сферами, постоянное стремление к экономии и миниатюризации, сравнительно малый имущественный разрыв между социальными «верхами» и «низами».

4

Физическая удаленность, изолированность Японии от материка отнюдь не означали, что японцы не знали, что там (в первую очередь в Китае и Корее) происходит. Контакты осуществлялись постоянно, причем не столько на уровне товарообмена (который ограничивался по преимуществу предметами «роскоши»), сколько на уровне идей, know-how, т. е. на уровне информационном. В :вязи с тем, что число японцев, посещавших материк, никогда не было особенно большим, особую значимость приобретали письменные каналы распространения информации. Образовательная инфраструктура, созданная в VII-VIII вв. претерпевала значительные изменения в своих формах (государственные школы чиновников, домашнее образование, школы при буддийских храмах, частные школы и т.д.). Однако неизменным оставалось одно — престиж письменного слова и повседневное функционирование его в качестве носителя необходимой для существования общества и культуры информации. Уже первые христианские миссионеры, побывавшие в Японии в XVI-XVII вв., отмечали необычайную тягу японцев к учению. И действительно: от этого времени осталось громадное количество письменных документов, включая многочисленные сельскохозяйственные трактаты и дневники, написанные самыми простыми крестьянами.

В XIX в. степень грамотности японцев практически не отличалась от передовых стран Европы и Америки того времени (40% среди мужчин и 15% среди женщин), т. е. информационные процессы еще до прихода европейцев осуществлялись там с большой интенсивностью.

5

На протяжении почти всего исторического периода Япония осознавала себя как периферию цивилизованного мира и никогда, за исключением ранней стадии формирования государственности и последнего столетия, не претендовала на роль культурного, политического и военного центра. Если учесть, что основной внешний партнер Японии — Китай, — напротив, обладал гиперкомплексом своей «срединности» (и сопутствующей ему незаинтересованностью в делах японских «варваров»), то станет понятно, почему потоки информации, направленные с континента в Японию и из Японии во внешний мир, до самого последнего времени не были сопоставимы по своей интенсивности. В процессах культурного обмена Япония всегда выступала как реципиент, а не как донор.

Не только сама Япония ощущала себя как периферию ойкумены: внешний мир также воспринимал ее в этом качестве. В связи с этим письменные свидетельства, с которыми приходится иметь историку, отличаются некоторой односторонностью: в на распоряжении находится сравнительно немного внешних по отношению к Японии источников информации. Применительно ко многим историческим периодам мы лишены возможности  взгляда извне, что, безусловно, часто ставит исследователя в чрезмерную зависимость от местной трактовки событий и сужает его способность к объективной оценке, которая всегда вырабатывается при сопоставительном анализе различных взглядов.

Общепризнанным  является  факт  широкого  заимствования японцами достижений континентальной цивилизации практически на всем протяжении истории этой страны. Трудно обнаружить в традиционной японской культуре и цивилизации хоть что-то, чего были лишены ее дальневосточные соседи (свои континентальные прототипы обнаруживают и знаменитые японские мечи, и сухие сады камней, и чайная церемония, и культура карликовых растений бонсай, и дзэн-буддизм и т.д.). Тем не менее, японская культура всегда была именно японской. Ведь своеобразие культуры проявляется не столько на уровне изолированно рассматриваемых «вещей» или «явлений», сколько в характере связей между ними, из которых и вырастают доминанты той или иной культуры.

Чрезвычайно важно, что почти на всем протяжении ее истории заимствования осуществлялись Японией совершенно добровольно, а значит Япония имела возможность выбора — заимствовались и укоренялись лишь те вещи, идеи и институты, которые не противоречили уже сложившимся местным устоям. В этом смысле Япония может считаться идеальным «полигоном» для исследований межкультурных влияний, не отягощенных актами насилия или же откровенного давления извне.

Сказанное, разумеется, можно отнести к послемэйдзийской (начиная с 1868 г.) Японии лишь с определенными оговорками. Ведь «открытие» страны, связанное с событиями «обновления Мэйдзи», произошло под влиянием непосредственной военной опасности, грозившей со стороны Запада. Послевоенное же развитие в очень большой степени определялось статусом страны, потерпевшей поражение во второй мировой войне, и оккупационные власти имели возможность непосредственного контроля над государственной машиной Японии. Но до тех пор Япония скорее ждала, что мир «откроет» ее, чем искала сама пути к сближению с ним. Внешний мир ограничивался для нее по преимуществу Кореей и Китаем. Даже родина буддизма — Индия — привлекала обитателей островов очень мало. Страна, окруженная морем, не сумела создать быстроходных и надежных кораблей и не знала ничего такого, что можно было бы хотя бы отдаленно сопоставить с эпохой великих географических открытий. Эта эпоха коснулась Японии лишь в том смысле, что она была открыта европейцами.

Подобная закрытость приводила к консервации особенностей местного менталитета и стиля жизни, вырабатывала стойкое убеждение в некоей «особости» Японии, ее культуры и исторического пути.

Такая самооценка, в плену которой подсознательно находятся и очень многие западные исследователи (не говоря уже о массовом сознании) является дополнительной причиной трудностей, возникающих при интерпретации историко-культурного процесса в Японии.

6

Японию часто считают страной небольшой. Это не совсем верно, ибо ее территория (372,2 тыс. кв. км) больше площади современной Италии или Британии. Однако, как было уже сказано, значительная ее часть занята горами, что существенно ограничивает реальные возможности хозяйственной деятельности человека. Немногочисленные равнины (самая обширная из которых — Канто: — занимает площадь 13 тыс. кв. км) и узкая прибрежная полоса — вот, собственно, и вся территория, на которой могли расселяться японцы начиная с древности и до нынешних дней. В какой-то степени это, видимо, предопределило общую историческую тенденцию к высокой концентрации населения. Так, число жителей первой столицы Японии — Нара — оценивается в 100-200 тыс. чел. (VIII в.), в Киото в 1681 г. проживало 580 тыс. чел., а население Эдо (совр. Токио) в XVIII в. составляло более 1 млн. чел., и он был тогда, судя по всему, крупнейшим городом мира.

Эта тенденция сохранилась и в настоящее время: основная часть населения Японии проживает в гигантском мегаполисе на восточном побережье страны, в то время как остальная территория остается сравнительно малозаселенной. Таким образом, речь должна идти не только о незначительности пригодной для заселения территории, но и об особенностях национального характера, хозяйственной адаптации, социальной организации, которые приводят к тому, что люди предпочитают сбиваться вместе, даже если имеют физическую возможность к более свободному расселению.

При высокой концентрации населения имеются три возможности разрешения этой ситуации:

1) не вынеся слишком тесного соседства, люди начинают взаимное истребление;

2)  наиболее  активная  часть  населения  покидает  пределы прежней среды обитания;

3) социальные, культурные, этнические и родовые группы «притираются» друг к другу и находят взаимоприемлемый компромисс общежития.

В целом, в Японии был реализован именно третий вариант. С установлением сёгуната Токугава (1603) длительный период междоусобиц был окончен, и с тех пор страна не знала глобальных социальных потрясений; эмиграцию рубежа XIX-XX вв. также удалось приостановить.

Высокая плотность населения образует такую среду, где распространение информационного сигнала происходит с большой скоростью, что является важнейшей предпосылкой возникновения культурной однородности, гомогенности.

Культурная гомогенность предполагает относительную этническую, языковую, религиозную, социальную и имущественную однородность населения Японии. Полное отсутствие притока переселенцев начиная с VIII в. позволило постепенно унифицировать этнические различия, которые, безусловно, существовали в древности. Межконфессиональных противоречий удалось, в основном, избежать, поскольку действительной основой японского менталитета всегда оставался синтоизм. Его контаминация, взаимопроникновение с буддизмом (религией по своему изначальному духу чрезвычайно малоагрессивной) были достигнуты, в основном, за  счет мирного межкультурного влияния. Имущественное расслоение никогда не было в Японии вопиюще велико, а жесткая система предписанных социальных ролей с обоюдными правами/обязанностями верхов/низов обеспечивала четкое функционирование социального механизма (острые общественные конфликты возникают, как правило, именно там, где социальные роли оказываются «смазаны» в силу различных причин). В связи с этим воздействие реально существовавших региональных хозяйственно-культурных различий на динамику исторического процесса оказалось в Японии ограниченным.

Относительная перенаселенность Японии при невозможности «исхода» (или же психологической неготовности к нему) диктовала необходимость выработки строгих правил бытового и социального общежития. «Китайские церемонии» японцев, которые до сих пор являются отмечаемой всеми чертой национального характера, — внешнее следствие такого положения вещей, когда существует жизненная необходимость гармонизации самых различных групповых и индивидуальных интересов. Обладая чрезвычайно высоким средним уровнем образованности, развитой и культивируемой индивидуальной рефлексией, японцы, тем не менее, известны на Западе своими коллективными формами поведения, понимаемого зачастую как «недоразвитость индивидуальности». Это, безусловно, не так. Речь должна идти о выработанной веками модели поведения в критически перенаселенном пространстве. Можно сказать, что свободный и осознанный выбор японцев заключается в отказе от индивидуальной свободы ради гармонизации общественных интересов в целом.

Теснота добровольного проживания способствовала формированию специфического взгляда на мир, весьма отличного от того, которым обладают «равнинные» этносы, которым природные условия позволяют расселяться более вольготно. Общая тенденция к миниатюриазации прослеживается во всех областях японской культуры — начиная от поэтических форм танка и хайку и кончая искусством выращивания карликовых растений боксам. Увлечение масштабным было свойственно японцам лишь на ранней стадии становления государственности. Даже эпос, изначально предполагающий гипертрофированное изображение событий, не демонстрирует в Японии страсти к сильным преувеличениям.

Вообще, японскую культуру можно назвать «близорукой» (в отличие от «дальнозоркости» равнинных народов, в частности, русских): она лучше видит, а человек, ей принадлежащий, — лучше осваивает ближнее пространство, которое всегда было в Японии хорошо обустроено. Японская культура как бы всегда смотрит под ноги, и мышление стратегическое, абстрактное, философское, взгляд на мир «сверху», освоение дальних пространств и просторов никогда не были сильными сторонами японцев. Японское культурное пространство — это скорее пространство «свертывающееся», нежели имеющее тенденцию к расширению.

Не случайно поэтому, что спорадические попытки японцев к пространственной экспансии всегда заканчивались неудачей. Так было в VII в., когда японский экспедиционный корпус потерпел жестокое поражение на Корейском п-ове. Так случилось и почти тысячелетие спустя с экспедицией Тоётоми Хидэёси, вынашивавшего планы посадить на китайский престол японского императора. Японские воины оказались бессильны, попав в мир с другими пространственными и культурными измерениями.

Крупнейший стратегический провал ждал Японию и при вступлении ее во вторую мировую войну: было принято фатальное решение о нападении на Пирл-Харбор как раз в то время, когда японская армия прочно увязла в необъятном Китае. И дело здесь не в «глупости» руководства страны, а в его в буквальном смысле слова «недальновидности», то есть культурно обусловленной неспособности оперировать непривычными геополитическими масштабами.

Ограниченность мира, в котором обитали японцы, привела к что их признанные всем миром достижения связаны прежде с малыми формами (включая и продукты современного научно-технического прогресса), требующими точного глазомера, умения оперировать в малом пространстве, приводя его в высокоупорядоченное состояние. Легкость, с которой японцы овладели техническими достижениями Запада, обусловлена, среди прочего, тем, что лежащая в их основе прецизионная точность технологических операций была освоена японцами очень давно, что, в частности, нашло выражение в подробно разработанной шкале измерений с удивительно малой для «донаучного» общества ценой деления. Давнее и воплощенное в каждодневной деятельности стремление к точности порождает известный всему миру перфекционизм японцев, их настойчивое стремление к совершенству.

7

Разумеется, взаимосвязь природных условий и историко-культурного процесса не является жестко детерминированной. Она лишь задает параметры, в рамках которых проявляются собственные закономерности социально-исторического и культурного развития. Кроме того, огромное значение имеет и фактор исторической случайности. Причудливое сплетение закономерного и случайного и образует ткань реального исторического процесса, конкретной истории страны.


Вы здесь » Блич: Жёлтый дом в Белом городе » ЧАВО » Япония: географические условия и историко-культурный процесс.